Письма семьи Новожиловых 1942-1945 годы

В январе 1940 года Геннадий Николаевич поступил на военную службу. Эта дата указана у него в учетно-послужной карточке. 
16.05.1941 Юрий Николаевич призван в ряды Красной армии. Эта дата указана у него в учетно-послужной карточке. Формально на момент призыва ему было только 17 лет, т.к. день рождения у него 6 сентября 1924 года. Возможно, это объясняется его учебой? В действующей армии с февраля 1942 года находился под Вязьмой.
Примерно в это время он начал записывать свои воспоминания и сохранять переписку с родней. Письма семьи Новожиловых за 1942-1945 годы были мною заказаны в архиве г.Шуя, расшифрованы и набраны в текст. Публикую без согласия родственников, т.к. все эти люди уже умерли и разрешение от них не требуется.

Письмо Свердловск 3.08.1942 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Дорогой Геничка, здравствуй! Геня, уже давно-давно я не получала писем на мое имя адресованных, и вот вчера для моей болезни был большой перелом. Лежу в постели слабая, можно сказать, тяжелая больная, и как будто уже мне ничего не нужно. Я только думаю одно: вырастила детей, их я давно не вижу и умру, они не увидят меня. И стараюсь закрыть глаза и ничего не думать. Поговорить не с кем. Изредка спросят меня, Геничка, как моё здоровье, а остальным и дела нет, наверное, рады избавиться.

            И вот вчера, Геня, я получаю с красивым крупным почерком письмо на имя меня из Ташкента и думаю, от кого бы я могла получить это из Ташкента. Когда я развернула конверт и увидела подпись: «Сергеев», я призадумалась, стала припоминать фамилии знакомых людей и вспомнила, что К.Г. Парыгина знакомила меня со своим мужем в письме. И вот, Геня, он знакомится со мной. Он описывает, как видел тебя растянувшимся на поле битвы, он помогает тебе в трудный момент и даже выбирает минуту проститься с тобой. Он пишет, как ему самому было тяжело в те трудные минуты, когда он уже ощущает потерю товарища, друга, он очень сожалеет разлуку с тобой и даже горько скорбит, что не имеет от тебя никаких сообщений. И всё это я, Геня, прочитала внимательно и горько-горько поплакала. И как будто это письмо мне дало здоровье, энергии.

            Я тут же встала, написала ему и сегодня тебе и прошу, Геня, тебя: не забывай его, пиши ему. Он, я вижу, любит тебя, и для него в настоящий момент это очень важно.

И помни, что только и друзья те, которые в беде помогают, а в прекрасные моменты мы и без друзей обойтись можем. Немножко о себе. Я, Геня, с 23 июля заболела гриппом, и так тяжело, что не думала и выжить. Но немного поправляюсь. Как-то бы ни трудно, а всё-таки умирать не хочется пока. До свидания! Будь здоров! Жду писем.  Адрес Бориса Павловича: город Ташкент, Дворец текстильщиков, 4 отдел, палата номер 10, лейтенанту Сергееву.”

Письма семьи Новожиловых. Свердловск 13.09.1942 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Дорогой Геничка, здравствуй! Письмо твое получили 12 сентября, за что сердечно благодарю тебя.

Если бы ты знал, как тяжело отсутствие твоих и Юриных писем. Конечно, обижаться не приходится, я вполне понимаю: времени нет, а изредка нужно для того, чтобы я знала, где ты есть.

            От Юры писем нет с 25 августа, от Бориса получила 2 письма и жду 3. Ему услала уже 3 и должна сказать: такой он чудной парень. Это действительно, Геня, что он твой друг. Такие прекрасные слова, письма большие, я их читаю с большим желанием. В минуту отдыха он пишет, к нам заедет. Я буду рада встретить его и даже видеть день.

            А теперь о себе. Работаю, но немного иначе. Дома, а другой раз в мастерской, в связи с тремя закройщиками. Но беда только в том, что работаю я тихо, а поэтому и зарабатываю мало. Руфка учиться не хочет и работать никуда не идёт. Что бы я ей ни предложила, всё не нравится. В настоящий момент рассчитывать приходится из-за обуви. И вообще я хотела её устроить в мастерскую —  не хочет.

А отца дома нет вот уже 2 недели. И решает вопросы пусть сам: дров на зиму не имеем, картофель посадили и сняли немного, да этот сильно жёсткий. Словом, всё ладно, всё у меня больше как-нибудь, одним словом, всё на кого-то надеемся, и в результате нет ничего. Денег отец в дом не дает с февраля месяца. Да и которые ты послал на имя его, хотел забрать, я не отдала, всё берегла на пальто Руфе. А теперь хочу издержаться на картошку.

Одним словом, Геня, всё не опишешь, хозяйство не налажено, и из рук вон плохо. Виновата во всём я. Я это, определённо, не сумела негодяя взять в руки и поставить себя так, как это подобает. Ты, сын мой, сам знаешь, что я много перенесла, да и здоровье уже потеряла. Дышала, жаждала вырастить вас при себе, несмотря на его отношение, на огромные недостатки. Я много помогала ему и не задавалась мыслию проверить его заработок. Да ты и знаешь, как всё это сделать было трудно. Я не хотела ссор, и в результате что же? Он так обнаглел. До смешного доходит. Садится есть готовое, как будто так и надо. И выгнать его из-за стола, я опять-таки не могу. И на почве этого всего нужно бы взяться за него, да, верно, некому. Тебя я расстраивать не хотела, ты был болен. Юра многое писал, всё бесполезно. Но разве мы правы: мужичище здоровенный имел всё лето время отдыха и даже по целой неделе палец о палец ничего не делал, мотивируя одним, что время ему дают отдыхать. И мы остались без дров и овощей. Да, и детки-то эти тоже верно в нас угодили: ничего не надо, а только поесть.

            А я, Геня, сейчас уже бессильна, кроме как только сидеть за иголкой, ничего не могу. Сердце плохое, руки и ноги болят. Да и глаза тоже устали. На питание себе я еле-еле зарабатываю. Да и расценки малы. То, что вы с Юрой посылаете, этим и живём. А впереди я уже ни о чём не думаю, а только закрываю глаза.

Писать, Геня, ты ничего не пишешь. Будет скандал, и переносить мне их очень тяжело. Может быть, увижусь с Борисом, поговорю по душам.

На этом заканчиваю.  Будь здоров, мой дорогой! Видеть тебя сильно хочется!

Книг сейчас никаких не читаю. Два раза была в Доме Красной армии и один раз в кино с Виталей. Смотрела «Суворова» и комедию «На всякого мудреца довольно простоты», «Александр Пархоменко» в октябре месяце, хорошие. И всё.

Александра Фёдоровна стала совсем старенькая, и ты ей никогда не пишешь привет. А, верно, забываешь. До свидания. С приветом мама.

Геня, почему-то Клавдия Григорьевна ничего мне не пишет, верно не отвечает на письмо.”

7.12.1942 года старший лейтенант Юрий Николаевич Новожилов награжден Орденом “Красная звезда”.

Письмо Свердловск 21.12.1942 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Геня, с Новым годом! Я позабыла, дорогой мой Геничка, здравствуй! 

Милый мой сын, неужели твое сердце так огрубело? Ты позабыл свою единственную мать, у тебя нет минуты для того, чтобы черкнуть мне? Ведь для меня только и отрада в настоящий момент получить от вас весточку, да самой отписать. Я прощаю все обиды и не сержусь на чужих и подлых людей, причинивших мне зло, а потом издевательски смеющихся. А ты же, Геня, до настоящего момента так беспокоился обо мне, интересовался, заботился, вникал в мои дела, соболезновал и даже писал нотации моим обидчикам. А вырос, у тебя остыло сердце, ты позабыл своё детство, младенчество, как будто ты вырос в лесу, никого у тебя нет и не было. Ты вспомни мою жизнь, да и подумай, за что же она прошла, для чего я жила, столько переживала, и в результате моим обидам нет конца. От вас я прошу только одно: черкни, что ты жив и здоров, а тут и этого нет. Может быть, Геня, вспомни, черкни, придёт на память мать, быть может, тут-то и злой какой я была, прости, а всё-таки черкни.

Чувствую себя очень плохо. Прощай! Крепко-крепко целую, мой дорогой, Геня. Изменение твоего характера и вообще перелом очень большой. Я никогда не думала, что у тебя будет самолюбие, и жить ты будешь больше для чужих, быть может, даже впереди и ненужных людей. Ты так много пишешь во все концы. А вот Юрию, находясь на фронте, так давно и написать некогда. На моё письмо ты не сердись, это сущая правда. Все чужие так и останутся чужими, сколько бы ты для них не делал добра.

Геня, большой пример — ваш отец. Ты сам знаешь, сколько было приложено забот для улучшения жизни. Что это дало? Чужой, так чужой и остаётся. Юра пишет: всё хорошо, и от Гени ничего нет, почему он мне не пишет, просит с тебя фото —  последний снимок. Ну, а я дать не могу, потому что он один. Потеряет Юра, и у нас ничего не будет.

   Все живы и здоровы. От К.Г. получила письмо. А Борис как уехал, так больше и нет ничего. И даже не написал, как его встретили дома. До свидания.”

В феврале 1943 года Геннадий Николаевич на несколько дней приезжал домой.

Письмо Свердловск 3.03.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геничка! Шлю тебе искренней привет с лучшими пожеланиями.

Где ты находишься сейчас? Нам ничего неизвестно, и как твои успехи по делам службы, как ты доехал? А где проезжал? Ничего неизвестно, и здоров ли ты, милый, ничего не знаем. Вот прошёл месяц с той поры, как мы виделись. После твоего отъезда на другой день приехал папа и был очень расстроен, что Геня ему даже ничего не написал, очень интересовался, в чём проходила наша беседа. От Юры ничего нет, ни писем, ни переводов. Мы же все живы и здоровы. Ну, пока, Геня, всё. Будь здоров! Бей проклятых немцев крепче!

С почтением к тебе мама.  Геня, ты будешь писать, так напиши, был ли ты в Туле и видел ли Капу.”

Письмо 25.03.1943 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Привет с фронта. Здравствуй, дорогой брат Геня. Я узнал, что (ты) сейчас на фронте. Но где не знаю. Я тоже на фронте, вот уже 1 год. Я тебе писал письмо, когда ты еще был в Каинске. Слышал, что ты был дома, и думаю, что тебе всё обо мне рассказали. Посылал тебе фото. У меня тоже твоих два есть. Из дома получаю письма. Геня, напиши, как ты провёл время дома, и как живут они дома. Как ты воюешь? Мы вот два дня отбиваем ожесточенные контратаки немцев с танками и авиацией, но в результате они, кроме своих потерь, ничего не добились. Мы стойко обороняли свои позиции. А до этого наступали, гнали фрицев. Но, Геня, опиши о себе всё, и если есть, то пошли фото. Я жду от тебя письма. Ну всё. Крепко целую. Твой брат.”

Письмо 27.04.1943 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Привет с фронта. Здравствуй, дорогой брат Геня. Письмо твое получил. Я сейчас также, как и ты, и был в таком же положении. Из дома письма получаю от мамы и Виталия. Получили по фотокарточке, но, братишка, мне мама жалуется, что ты мало пишешь домой. Давай, Геня, условимся посылать домой почаще письма. Вот и смотри, я как чуть чего, так возьму, дай напишу домой письмо. Деньги все высылаю домой, получаю 940 руб. Ведь, Геня,  учти, что если они долго не получают писем, так ведь они же волнуются. И однажды мама писала мне — слегла в постель. Да вот взять себя, что сегодня тоже болею сильно, знобит, и голова болит. Да еще погода хмурая, совсем не рад был. А когда получил от тебя письмо, ты знаешь, как я обрадовался. И сразу же, несмотря на болезнь, сел тебе писать письмо и посылаю фото. Вот давай, дорогой брат, и договоримся. 

   Я сейчас всё ещё помощник начальника штаба и звания старший лейтенант, но уже послали аттестацию на присвоение звания капитан. Имею шансы поехать на курсы “Выстрел” учиться на командира батальона или на командира полка. Но не знаю, чего из этого выйдет. Кушаю хорошо. На карточке — это мой друг, Тимошка (Митрохин), гвардеец, он у нас начальник. А я помощник.

   Получаю от Алюшки, от Миши, от Коли письма. Юрка Переверзев где-то партизанит в Орловской области. Напиши, дорогой брат, буду ждать. Крепко целую. Твой брат.

   Привет твоей любимой и всем твоим товарищам. 2 часа 27 апреля 1943 года.”

Письмо Свердловск 7.05.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геничка! Геня, письмо твое получили, в котором ты пишешь, что лежишь в госпитале. Очень и очень жалею, что самое важное время ты опять болеешь. Кто не испытал этого несчастного ревматизма, тот не знает, как это болит. Я верю тебе и душой болею за тебя, да опять и думаю, Геня, а может быть, ты просто предупреждаешь меня? Вместо ревматизма-то что-нибудь другое?  Но мне всё равно, ведь я мать, а не жена. Жене нужен муж стройный, здоровый, а матери сын лишь бы живой. Ведь как я жалею, что не посмотрела рану на твоей ноге.

Геня, ты пишешь, получил от Юры письмо. А написал ли ему? Наверное, нет. Он так скучает, что от тебя ничего не может получить. Я просто удивляюсь, почему ты не отвечаешь ему.  Геня, когда ты был в пехотном училище, вы с ним часто переписывались. А тут точно между вами чёрная кошка пробежала, он ты тебе пишет, а ты молчишь. Я прошу, Геня, тебя отвечать ему, ему очень скучно. Вот 3 мая ровно год, как он на передовой линии. Трудно представить себе, что этот малыш переносит.

Геня, ты спрашиваешь, получили мы твои 2000 руб, нет, не получали. И когда ты их выслал, тоже неизвестно.

Получила от Бориса письмо, которое он пишет к тебе. Вот и посылаю его тебе, Геня.

А писанину твою ты пока отложи, не напрягай нервы. Для развлечения лучше почитай побольше. Ах, если бы ты был дома, обложила бы я тебя книгами, какими хочешь. Да и мне было бы веселее. Ты бы читал, а я слушала. А то я сижу, Геня, да так бывает скучно, что и передать не могу.

Руфа и Виталя работают, вот так совпадает, оба в ночь ходят. Я дома совершенно одна: жильцы у нас выехали 17 марта 1943 года. В комнате я поставила Витале кровать на свою машину.  В мастерскую хожу редко, заказчики приходят домой, правда, времени не отнимают много, нужно каждого завлечь. Одним словом, всё это мне так надоело!

Лучше, Геня, я бы стала за козами да курами ходить, чем эти моды выводить.

Ну, будь здоров! Пиши открыто о своем здоровье. До свидания. Мама. Пишу на ваших старых тетрадях.”

15 мая 1943 года присвоено звание капитан Новожилову Юрию Николаевичу.

Письмо Свердловск 17.06.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геничка!  Геня, перевод твой на 3.000 руб получила в первых числах июня, за что и благодарю тебя. Дай Бог тебе здоровья и счастья за заботу и внимание к нам!

Вчера получила от Юры три письма и фото. Он пишет, что переехал на другое место, был в Москве 3 дня, живёт хорошо. Я ему написала, что получила от тебя перевод.

Новостей никаких нет. Умерла Трусова Анна Евлампиевна.

Геня, я вот вчера получила, то есть 20 июня 1943 года, от тебя два письма от 6-го и 8-го, где узнала что ты обижаешься, якобы я прошу оставить тебя литературную работу. Нет, этого я не хочу А если что-нибудь и намекала, то это только для облегчения тебе, чтобы ты всё-таки отдыхал. О сочинении романа я не скажу, что он составлен плохо, даже если хорошо, но правда некоторые слова, каких, например, очень мало, нужно совсем выбросить и заменить, иначе ноги босые, ноги в сапогах — это получается очень цинично и даже отталкивающе. В оба возраста нужно подобрать слова, иначе автор получает недооценку. В отношении перепечатки я тебе не откажу и скоро тоже не обещаю, нужно там всё переписать, и это могу сделать только я, а потом уже отдать печатать. Я, Геня, прошу тебя писать крупнее, такой почерк разбирать я не вижу. Видеть я стала плохо. Вот эти листочки «Фронтовая ночь» —  некоторые слова я совсем не могу разобрать.

            Ну. пока, и всё, до свидания, и будь здоров. Крепко целую. Мама.

            Все живы и здоровы, работаем и живём. Одну комнату маленькую занимает Виталя, и я поставила туда машину.  Яблони у нас стали такие большие, что заслонили свет в окнах. Чудно цвели и имеют мелконький плод. Адрес Юры: полевая почта номер 30716.”

Письмо Свердловск 27.08.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геня! Геничка, поздравляю тебя с днём твоего рождения! Желаю всех наилучших пожеланий, а главное здоровья. Извини, что я опоздала, не знала адреса. А вот как раз в день твоего рождения получили письмо.

Геня, о Юрии тебе сообщил отец. А я только должна сказать, какое тяжелое страдание переносит этот малец, всё не беда, дабы только прошло благополучно. Нового ничего нет. Руфу отправили на уборочную на два с половиной месяца в Красноуфимск. Виталий работает.

«Фронтовую ночь» отдала скоро перепечатать. Я не понимаю, Геня, разве нужно её к тебе послать? И зачем? Ведь тут она сохранится, а там ты можешь её потерять. Ну, напиши, как тебе нужно, а пока до свидания. Будь здоров, поправляйся. Крепко целую. Мама.”

Письмо Свердловск 8.09.1943 4 часа от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Добрый день, дорогой сынок Геничка, шлю тебе привет и поздравляю тебя с днем твоего ангела! Желаю успеха и здоровья, благополучия в делах твоих.

Письмо твоё получили, где ты пишешь, что операцию сделали благополучно Ну и слава Богу, ведь наши врачи-специалисты разве не постараются для вас да всё для вас. И сколько вас ими спасено, вернуто к жизни!

Вот сейчас Юра лежит в госпитале ранение его очень тяжелое, но он ни на что не обижается, особенно доволен заботой врачей. Его адрес: Москва-182, часть 170, палата 340, капитану Новожилову Юрию Николаевичу.

Мы, Геня, живы и здоровы, работаем. Желаю тебе всего хорошего. Будь здоров! Крепко-крепко целую. Мама.”

Письмо Свердловск 17.09.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геничка! Геня, письмо твоё получила, перечитала несколько раз. Дело доходило так, что глазам своим не верила, одевала очки от совы чужие и без очков читала, и всё-таки в результате убедилась в том, что Геня уже не наш, не наш. Конечно, Геня, к этому я была давно готова. Ты, может быть, думаешь, что я не подозревала, но я всё учла еще тогда, когда ты лежал в Красноярске. Мы редко получали твои письма, они были слишком короткие. Всё это было для того только, чтобы тебе поставить нас в известность, где ты есть и что с тобой. О том, что ты заводил связь с женщиной, ты ничего не писал, а в то время нужно было посоветоваться, конечно, неплохо она и теперь, но уже поздно. Геня, я не ожидала этого намерения, держала другое. Думала, кончится война, сыны мои вернутся какими-то бы не было, я их встречу, они будут также родные, как и были. Да, а теперь, верно, думать об этом не будем. Каждый задумал своё. Ты, Геня, по моему мнению зашёл немного далеко. Ну да, иногда это бывает необдуманно, в другой раз в угаре и чаду, да и бывают случайности, создают люди себе семейное счастье. Конечно, угадать всё это трудно, всё будет зависеть от любви, одинаковых взаимоотношений друг к другу.

Первое учти: образованием она выше тебя, чтобы от этого не получилось что-нибудь; второе: была замужем, имеет представление, в сравнение характеров ты будешь вынужден выполнять всё тебе предъявленное. Кроме того, она имеет сына. Ты должен его воспитывать, а эта задача слишком трудная —  дать воспитание чужому ребёнку нелегко. Мне кажется, тебе об этом говорить не надо, родные дети разного поставлены бывают. А ты как-то бы не относился, все будут думать, что ты чужой.

Геня, всё это незаметно, пока вы не вместе. А когда сблизились, да и надоедите друг другу, тогда поймёшь всё, но будет уже поздно. Жизнь прожить — не поле перейти. Расстраивать тебя я не хочу, и говорить про Нину не могу, так как я и не знаю, а на опыте могу доказать, так как сама доживаю 25 лет с нелюбимым человеком. Человек женился по совету людей, не учёл моей молодости и держал 20 лет так, как хотел. Да и до сих пор живёт только в стенах нашей квартиры, и больше всё. Ну, для того, чтобы описать подробности, мне всё уже надоело. Да и зачем? Я, верно, создана для того, чтобы терпеть. Прекрасно приготовила себя и к труду, и теперь поняла, что действительно никому не нужна. Да и говорить не буду, всё равно бесполезно говорить. Годы мои подойдут к концу. Скоро, надеюсь, никому не мешать и стеснять вас не стану.

Ты, Геня, пишешь, что Нина видит меня во сне. Мне странно, как это может быть, когда человека не знаешь. Писать я ей тоже не стану. Если она скромна, то я будто ещё скромнее. Я не видела жену Бориса, то с ней переписывалась, а когда встретилась, и она мне, Геня, сразу же не понравилась. И вот я решила больше так не делать.

Из-за твоего письма с твоим отцом разругались. Давно, Геня, он хочет от нас уходить. Да всё не уходит, а жизни совсем не даёт. Всё гонит меня, а я куда пойду, тоже некуда. Но, верно, придётся что-то делать, всё становится невозможным. Я даже боюсь оставаться с ним вдвоём, а теперь часто приходится. Руфа в колхозе на уборке урожая. Виталя уходит в ночь на завод, и я замиранием сердца остаюсь дома. Вот недавно он кинулся бить меня, я бросилась позвать соседей на помощь, постучала к ним, но хотя бы кто-нибудь отозвался мне, Геня, очень обидно. Кроме того, и в суд подать я тоже не имею оснований, свидетелей нет, а он так и делает, чтобы скорее избавиться, но мне от его кулаков не особенно легко. Да, и думала ли я, взращу детей, что также загната буду, каждый день слезы, неприятности — всё это резко ухудшает здоровье.

Геня, конечно, тебе быть может и неприятно получить это письмо, а я всё-таки должна сказать: жить с ним не буду. За 25 лет так вымоталась, не могу передать. Геня, представь уже себе, третий год война, а он в доме не держит ни одной копейки, а только живет для себя. Ужели я в этом причина: еще иметь на руках пару детей и только одной о них заботиться? Да, и они не виноваты, а что же сделаешь? Это дело его совести.

Вот бывает, дни мы сидим и разговариваем с Руфой и Виталей, если не Геня и Юра, то как бы нам было тяжело без их помощи. А когда я останусь одна, то действительно, Геня, что будет? До свидания. Будь здоров. С почтением к тебе, крепко целую, твоя мама.”

1.10.1943 года старший лейтенант Геннадий Николаевич Новожилов награжден Орденом Александра Невского. (приказ №799 ВС Северо-Западного фронта от 1.10.1943)

Письмо Свердловск 22.10.1943 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геня! Геня, телеграмму, тобой поданную, получили 22 октября 1943 года в 15 часов. Ты просишь «Фронтовую ночь». Высылаю. Перепечатать не удалось, так как работники-машинистки не могут разобрать почерк. Другим боялась отдать, как бы не утеряли. Все живы-здоровы. Как ты, здоров? Ничего не знаем.  От Юры было одно письмо и больше ничего. Будь здоров, ждём тебя.”

Письмо 10.01.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию: 

«Привет из Свердловска!   Здравствуй, дорогой сынок Геннадий! Не дожидаясь ваших писем, пишу, что пока все живы и здоровы. Геня, получил фотокарточку твою, которая за столом, очень хороша. И прическа тебе идет, только очень худой. Вспоминаю, когда ты был в госпитале красноярском, много полнее был, чем сейчас. И я вполне понимаю, что уже второе ранение отразилось на здоровье твоем. Прошу тебя, Геня, обратить серьёзное внимание к ноге, чтобы было всё по-хорошему, со специалистами побеседуй. Но чтобы быть с ногой, впрочем, мы не знаем в каком положении твоя нога. 

Геня, я буду писать заявление в колонну на запад, там всё же теплее и легче, чем в Свердловске. Здесь все дорого, недоступно, жить тяжело с нашим жалованьем.

Геня, я несколько писем написал Юрию в Ташкент. И твой адрес сообщил. Ты должен от Юры получить письмо, он тобой интересуется всё время, а связи все еще не можете наладить между собой. Пока новостей нет.

Геня, тебе привет от Александры Федоровны. Она уже старушка. Да и я тоже старичок стал. Хочется повидаться с тобой. Если можно тебе послать такое письмо с печатью, заверенной от врача, и послать, я здесь могу выпросить отпуск.

Пока, до свидания, желаю скорейшего твоего выздоровления и успеха. Остаюсь с почтением к тебе. Я в свободную минуту только и смотрю на своих офицеров в альбоме. До свидания, Геня 10.01.1944. Мать послала первую твою фотокарточку Юре. У нас ещё осталась с орденом.»

Письмо 12.01.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геня! Давно-давно от тебя ничего не получал, но слышал, что ты также удостоился правительственной награды. Очень рад.

Ты, наверное, мое письмо не получил, которое я тебе писал перед самым боем. Как раз утром перед началом артподготовки 5 августа 1943 года мне почтальон приносит твоё письмо. Батальон уже был готов, а я только хотел выдвигаться на НП. И вдруг он меня окрикивает: “Товарищ капитан, вам письмо”. Я остановился и взял. Ответ уже писал после боя, когда начало вечереть. Я тебе писал с тем, что давай, Геня, в этих боях отличимся, но ты выполнил, а я нет. Правда, нельзя сказать, что нет. 

Я зашёл в этом бою в две деревни и продвинулся на 5-6 км за 5 дней боев. Но перед третьей деревней немного перехрабрился, хотел сам лично поднять батальон в атаку. И уже на рубеже атаки был ранен. Почему я это хотел сделать, потому что больше ничего не оставалось делать — многих командиров вывело из строя. В воздухе висело 20-25 мессершмиттов, которые с разных сторон пикетировали на мой боевой порядок. Настроение было подавленное. И я решил поднять батальон сам, но не вышло — вражеская пуля ранила меня в лицо. Пуля вошла в левую половину носа, пробила правую верхнюю полость челюсти и через правое ухо вышла. Сознание я не потерял, но стал чувствовать, что силы истекают. Хотел ещё провести атаку, но уже не мог говорить. Челюсть осталась в недвижимом положении, парализовало мышцы её, и она осталась в таком положении. Но, надеюсь, что если бы я остался невредимым, то награду бы получил. 

А почему ты на меня не обижайся. А я тебя, как выполнившего клятву нашу братскую, готов расцеловать. И в свою очередь поздравляю с правительственной наградой. Карточку мне твою мама прислала, где ты с орденом. Будучи в госпитале, я не мог представить, что со мной было бы, если бы я услышал, что мой брат погиб от того проклятого металла, который выпускает гитлеровская Германия. 

И ты также не представляешь, как я рвался на фронт. Но все мои попытки не увенчались успехом. В госпитале мне дали ограничение, где я сильно поругался, но ничего из моей ругани не вышло. Приехал в отдел кадров САВО. Меня отправили в город Пржевальск старшим инструктором по всеобучу. Я отказался и попросился на комиссию. В результате чего добился “годности к строевой службе” (на правое ухо не слышу) с думой ехать на фронт, но и это мне не помогло: я попал на курсы “Выстрел” САВО, где и нахожусь сейчас. Учусь на курсе командира батальона, окончу примерно в начале апреля. На фронте был: с февраля 1942 по январь 1943 под Вязьмой, февраль-май 1943 под Жиздрой, май-июль 1943 года в Погорелое Городище, июль-август 1943 года под Ельней. Но самую Ельню не пришлось брать по причине, которую я тебе написал. Но думаю, что еще я дам фрицам «парашу». Я сейчас капитан, но был последнее время на фронте командиром батальона. 

Из дома письма получаю, но мама пишет, что от моего лучшего друга на фронте, Митрохина Тимофея, с 15 октября ничего не получает. Наверное, пишет, погиб. Борис, твой друг, мама пишет, что был у нас дома.

Геня, напиши мне свой адрес. Я тебе, как только сфотографируюсь, пошлю фото. И ты мне тоже пошли. Мой адрес: город Ташкент, Черчик-строй, поселок Таваксай, военная часть 856. Новожилову.

В госпитале лежал в Москве и Чимкенте. Ну, желаю тебе быстрее вылечиться, отдохнуть и снова с большой энергией и ненавистью бить немцев. А я уже как-нибудь перетерплю эти оставшиеся три месяца, и с пополнением знаний буду также просить командирование, чтобы попасть на фронт. Ранен был 9 августа.       

Ну, будь здоров, Геня. Крепко целую тебя. Твой брат.

П.С. Геня, может быть, тебе придется проезжать по выписке из госпиталя станцию Ожерелье Московско-Донбасской железной дороги. То ты остановись, пожалуйста, по адресу: станция Ожерелье, шлакобетонный дом №2, Столярова Анна Ивановна. Ну, я думаю, что ты понял, о ком и о чём идёт речь. Или напиши ей письмо обо мне (от тебя ближе).”

Письма семьи Новожиловых. 27.01.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геня!

Два часа тому назад получил твою телеграмму. И сейчас с радостью пишу это письмо. Только что пришёл с занятий по топографии. Руки замёрзли, но всё-таки на этом занятии (политподготовка) решил тебе написать.

Но в начале напишу всё, что со мной произошло за это время, пока не имел переписки с тобой. 5 августа я утром получил от тебя письмо, а в конце дня были уже на территории, занимавшейся ранее немцами, взломали немецкую оборону и выгнали его. Это был жаркий день. Вечером привел подразделение в порядок и написал тебе письмо. Не знаю, получал ты его или нет. После 5 дней боёв я занял две деревни и продвинулся на 5-6 км. На каждом километре у немцев был оборонительный рубеж.

И 9 августа часов в 16 был ранен. Я тебе уже одно письмо писал, ты, наверное, его уже получил. Слышал ещё ты недавно из дома. Напиши, где ты был и что делал. Если бы я не эвакуировался из Москвы, то, наверное, сейчас мы увиделись. Папа пишет, что будто бы врачи тебе советуют отнять ногу, не давай, как бы тебе не было трудно сейчас. Хоть что пусть делают, им что — отнять, и дело с концом А ведь тебе придётся ещё маяться. Так что, Геня, пусть ещё делают 10 операций, а всё-таки сделают. Я тоже послушал, уехал из Москвы, а мне в этом Чимкенте ничего абсолютно не сделали, и сейчас остался без слуха на правое ухо. Я домой, конечно, не пишу, но факт остается фактом. Я сейчас жалею, зачем я согласился поехать в тыл, я сейчас без думы: «А я не на фронте А я не воюю». Я ложусь спать, встаю и опять до отбоя у меня эта дума в голове. До того дохожу, что ни занятия, ничто не интересно, а только одно: как быстрее кончить эти курсы «Выстрел» и уехать на фронт.

Живу сейчас очень плохо, денег получаю мало. Был я последнее время командиром артиллерийского батальона, а до этого старшим адъютантом батальона. И в расчетную книжку, когда получали деньги, не поставили печать, так как в полку её не было, получилось, только что сформировались. А я упустил это из вида. Да мне не особо важно было и настаивать на этом, ибо деньги мне выплачивали, как комбату. А когда сюда приехал, там мне стали выплачивать, как адъютанту старшему 750 рублей. А теперь на руки получаю 250-300 руб. За заём, налог (военный), питание за всё за это вычитают. Ну, как получишь эти 300 рублей, и отдашь все эти деньги за долги, и в результате на стакан табаку или 200 грамм хлеба купишь на базаре, и нет ничего. И вот так живу, а питание уже нечего говорить, сам, думаю, поймёшь из предыдущих строчек. 

Вот январь только кончается, получка ещё только во второй половине февраля будет, а мне уже надо отдавать долги. Никогда так не жил, ничего не поделаешь: желудок требует. Одна мечта только —  быстрее уехать на фронт отомстить за ухо, за твою ногу, за наших братьев, сестёр, за нашу родину. Прошу, если можешь, то помоги, но и от себя не отрывай. Главное, это тебе сейчас надо. Прости, что вместо того, чтобы тебе в данный момент помочь, как я у тебя прошу. Всё бы, Геня, сделал, если бы только не находился здесь в этой обстановке. Если не сможешь, то не делай, а от себя не отрывай, я как-нибудь эти два с половиной месяца проживу, а там буду стараться выехать на фронт.  

Даже не имею возможности сфотографироваться, чтобы послать тебе и домой карточки, папа просит-просит. А я всё пишу, что некогда и т.п., а на самом деле не то.  Поселок Таваксай — это в 60 км от Ташкента, населения совсем мало, только почти одни военные, поэтому и цены повышены и даже намного, хотя бы против того же Ташкента. Хлеб, например, 80 руб килограмм, остальное не буду и писать.

            Мой фронтовой друг Тимоша, из дома пишут, что тоже награждён орденом Красной звезды. Ох! Геня, ты не знаешь, как мне хочется сейчас на фронт. Ведь ты, мой брат, и мой лучший друг Тимошка за эти августовские бои награждены, а я нет.

Тимошка (Митрохин) —  это мой лучший друг с фронта. Я с ним пробыл на фронте целый год. Вместе был в боях под Вязьмой, под Жиздрой, и вот только под Ельней его перевели в другое соединение. Он всегда меня уговаривал и сдерживал в некоторых моих порывах. Я так же, как и тебя, его часто вспоминаю Но вот нет от него ничего. Адрес его не знаю.

Погода здесь скверная, и ещё говорят, что и февраль будет такой же, а декабрь-январь здесь были дождливыми и грязными. Особенных морозов, да нельзя сказать, что морозов, а и холодов не было. Ну, бывало, что утром замерзала вода, так и та к середине дня оттаивала. Но эти дни были хуже морозных, потому что сырые и ветреные. И вот как проберет с ног до головы ветром, дождем, а придёшь и высушить портянки негде. Жилые наши помещения не отапливались и не отапливаются. Правда, на фронте и похуже бывало, но там хотя бы знал, что ты воюешь. Учусь я хорошо, все предметы даются мне хорошо. Я даже сам удивляюсь, что ничего не учу (нет прилежности), и что не спросят, знаешь, откуда чёрт его знает.

Из дома и домой письма получаю и пишу. Вот жду и от тебя. Ну, ладно, Геня, поправляйся. Отдыхай и пиши мне, как живешь и что я тебя просил. Будь здоров, Геничка, поправляйся.

Мой адрес: Ташкент, Чирчик-строй, поселок Таваксай, военная часть 856.

Крепко-крепко целую. Твой брат капитан Новожилов. 27.01.1944”

Письмо 01.02.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Здравствуй, дорогой сынок Геннадий!

Спешу уведомить о том, что письмо твое получили, жалеем твои потери здоровья, но оказать помощи не можем. Тут требуется тебе хорошее питание. Только, Геня, а не лучше ли тебе перебраться в Свердловск? Здесь есть хорошие специалисты, а тебе это можно схлопотать. Письма я тебе много писал, видимо, не дошли. Юра тоже пишет, что нет от нас писем, а теперь получает. Я, не дожидаясь твоих писем, пишу, видимо, в дороге плохо продвигаются. Одно фото мы послали Юре в письме, но ещё Юра не получил.

Геня, помер твоей матери брат Александр Аксёнов, скоро и до нас очередь дойдёт. Ты умалчиваешь, как твоя нога поправляется. Только чтобы не отняли, согласие не давай, может залечат по-хорошему. Геня, не торопись из госпиталя, вылечись основательно, меньше ходи.

Я в свободное время часто сижу и пересматриваю твои фото, их много твоих снимков, и мечтаю, скоро ли увидимся и будем все вместе жить. Пока, счастья, успеха в твоих делах. Я, как твой отец, никак изменить отношение не могу, кроме пожелать в жизни наилучших успехов и полного счастья. Пока, до свидания. 1 февраля 1944 года”

Письмо 2.02.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геня!

Прихожу сегодня с занятий и у дневального спрашиваю, есть или нет мне письма. А сам уже увидел, что мой адрес написан. Взял, смотрю от тебя, очень и очень обрадовался. Я не мог не рассмеяться, быстро распечатал и прочитал.

Оказывается, ты уже папаша. Но, Геня, а почему же ты мне ничего об этом ранее не написал? Вот уже это с твоей стороны нехорошо. Ведь я, по-моему, всё тебе о себе пишу, а ты ничего и не написал. Я хоть бы в этот день грамм 200 выпил. Хотя и нет, но ничего, нашел бы, а главное, сын — это же значит мой племянник. А я даже ведь теперь дядей являюсь. 

Ах, Геня, Геня! А я тебе только что написал письмо, в котором просил помощи, ведь я теперь от тебя и твоей супруги со стыда сгорю. Я теперь не знаю, как с тобой и встретиться. Но, Гень, меня прости, я не знал ничего этого. Конечно, я этого не сделал бы, ну, ты и сам посуди, разве я виноват, если сложилась такая обстановка. Домой писать было неудобно, ты же сам понимаешь это. А, кроме того, ты же тоже знаешь, что когда я был на фронте, так я все деньги посылал домой, и у себя ни копейки не оставлял, что я, конечно. дурно сделал, надо было хотя бы немного и у себя оставлять. И когда я ехал по Средней Азии раненый, то здесь было много арбузов, дынь и прочего, но я не мог ничего из этого купить, не было денег, и я решился написать тебе. Но, Геня, прости, больше я никогда этого не сделаю, а буду теперь помогать тебе. Вот подожди, как только отсюда вырвусь, так и начну свое слово выполнять. Да тебе говорить нечего, ты меня и так отлично знаешь.

Только, Геночка, ты домой ничего не пиши обо мне. Я не хочу, чтобы они знали, что я живу плохо. Только, Геня, ты со мной не теряй связь. А то ведь я от тебя ничего не получал ровно как 6 месяцев, я всё это время беспокоился о тебе. Ты хотя дай адрес мне своей жены. Я хотя другой раз, если и потеряю с тобой связь, так ей напишу, а потом, может быть, и придётся мне проезжать то место, то и я не буду знать, что у меня тут есть племянник. А потом ты и сейчас ничего конкретного не пишешь, а так вскользь ведь, Геня. Я твой родной брат, и ты меня этим несколько обижаешь. Или ты думаешь, что я младше, так и не обязательно этого всего знать?

Многим я теперь в твоей жизни больше заинтересован, чем в своей. Ведь раз у тебя сын, то в то время ты мне писал письма, и мы по-моему с тобой связь имели, а ты хоть бы первой буквы коснулся! А, Геня, может, где и придется в самом деле встретиться с твоей женой. Ты понимаешь, в какое досадное положение ты меня ставишь? Ты пишешь, что она мне писала, а я от неё ничего не получал. Я тебя попрошу, попросил бы ее, чтобы она мне написала и ещё, Геня, послала фотокарточку. Ведь, Генка, папа и мама сейчас наши — дед и бабка. Ну, как ты мне ничего не написал об этом, я просто сейчас пишу и радостно волнуюсь. У меня есть племянник, но тебе, наверное, племянника подождать придется, и подождать года три, не меньше. Жениться пока не думаю, Геня, ведь мне ещё 20 лет будет только 6 сентября 1944 года. Ты, конечно, день рождения мой не помнишь, это я тебя по себе сужу, ибо я твоего дня рождения не помню. Но знаю, что ты меня на 3 года старше, и помню, как будто бы ты в ноябре родился. Геня, ты за это меня прости, ведь мы с тобой 5 лет не встречались и не узнаем друг друга, но я думаю, что этого не получится. Напиши, как же моего племянника зовут хотя бы, а то неудобно, буду писать письмо и привет не знаю кому передавать.

            Геня, так я продолжу свою мысль. Мне 20 лет, а я уже капитан, и я часто задумываюсь, как это могло получиться. Я уже, скоро пойдет четвертый год, как я в армии. Я уверен, что если бы я был и сейчас на фронте, то был бы уже майором. Звание мне присвоили 15 мая 1943 года. Скоро год, как капитан. Теперь я разобьюсь, но постараюсь сфотографироваться и послать тебе карточку.

            Живу, Геничка, так же, как и писал в предыдущем письме. Так что повторять сказанное не хочу. Написал письмо своему другу-фронтовику. Ты уже, вероятно, от мамы или папы слышал о Тимоше, так вот я ему написал. Учусь отлично. Сам удивляюсь, абсолютно не занимаюсь, ибо думы в голове — не занятия. А как спросят, так «отлично» или «хорошо». Думаю, что кончу также отлично, но не могу дождаться того дня.

Напиши, Геня, кем ты был? Я так предполагаю, что комбатом, ибо орденом Александра Невского ниже комбата не награждают, но в тоже время точно не знаю.  

            Ну, вот пока и всё, дорогой Геночка! Привет твоей жене Нине, ну, а племянника не знаю, как зовут. Поправляйся выздоравливай.  Не теряй со мной связь. Крепко-крепко целую. Твой брат капитан Новожилов. Жду писем. 2.02.1944”

 Письмо 03.02.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Здравствуй, дорогой сынок Геня! Дали мне 5 суток отдыху, и, как хорошо, получаю от тебя письмо и одновременно от Юры. Ты пишешь, что Юре послал большую фото и письма, а Юра письмо послал и ничего не пишет, видимо, не получал, Геня, должно обратно вернуться. Теперь тебя интересует про Виталия — он работает на военном заводе. В городе уже всех взяли, рождённых в 1926 году, а Виталий работает и никаких повесток нет.

Руфа тоже работает, будущая швея. Мать дома работает, я на старом месте работаю. И я вспоминаю, когда я бываю в Тюмени, и ты у меня бывал на паровозе. Геня, ты здорово похудел, не торопись, поправляйся лучше, и чтобы полностью твоя нога зажила. Письма и фото мы получили, одно послали Юре, второе в альбоме, третье у меня в кармане, вожу с собой.

Письма мы пишем, часто не дожидаясь твоих ответов, но вы почему-то не получаете. Пиши свои новости нам. Пока, до свидания, с почтением Новожилов. 3 февраля 1944 года.

Сообщаю, что Аксёнов А. помер и схоронили. Скоро очередь за мной. Я тоже болею иногда. Геня, сейчас тяжелый вопрос с питанием, всё дорого. Геня, я не так давно ехал в поезде в офицерском вагоне, и они говорят: только тебе изъявить своё желание и переехать в Свердловск, где более имеются профессора и лучшее лечение. Ты поговори и нам пропиши обо всём.”

Письмо 14.02.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геннадий! Ну, в первую очередь сообщаю, что писем от тебя не получал. Хотя ты одно и писал, но так кратко, что из него я конкретно и подробно ничего не узнал. Сегодня решил тебе написать, ибо сам знаю, как трудно лежать в госпитале и не получать писем.

Получил, Геня, от своего друга Тимоши открытку. Он пишет, что находится на фронте, награждён орденом Красной Звезды. Я очень завидую, то есть мне очень хочется обратно поехать на фронт, здесь как-то всё не так, как там А мне очень трудно отвыкать от фронтовой жизни, ибо я сильно привык к той обстановке и не знаю, как отсюда вырваться. Не прилагаю мысли и тот момент здесь ходят слухи, что будто бы курс наш вместо 4- месячного срока хотят продлить до 6-месячного. А мне так хочется побыстрее закончить и поехать на фронт. Не знаю, что будет при окончании, но буду всячески стараться поехать на фронт. 

Я, как только вспоминаю то время, когда жил на фронте, так мне становится грустно. Я вспоминаю тебя и своих близких, и подчиненных фронтовых друзей, а всего обидно становится за тебя. Я всё время волновался за тебя до тех пор, пока не узнал, что ты ранен, и, наоборот, я был гораздо спокойнее, когда был на фронте, а ты в Сибири. 

Я тогда узнал, что ты и родители находитесь в тылу, что я помогал маме с папой, и мне было как-то удобнее. А сейчас просто стыдно домой писать и письма. И то я чувствую за собой то, что в данный, можно сказать, самый трудный период времени, я ничем не помогаю и остаюсь каким-то это бессильным в отношении оказания помощи родным. И ещё додумался написать тебе письмо. Я уже много раз ругал себя за то, что написал тебе то самое письмо. Но ещё раз за него я прошу у тебя прощения, потому что я сделал это глупо, не подумав. А от твоей жены никаких писем не получал. Очень рад был бы, если бы получил хотя бы какую-нибудь весточку и фотокарточку. Гена, надо же мне посмотреть, что представляет из себя жена моего брата. Посылаю тебе фотокарточку с себя. Правда, она очень маленькая, но на большую, во-первых, времени, да и, во-вторых, и денег нет.

Ну, ладно, Геня, пока, будь здоров. Писал письмо на топографии. Пиши мне, очень и очень интересуюсь. Как только получу что-то из дому, так буду писать тебе, если куда и выведешь, то тоже самое пиши мне сразу.

Крепко-крепко целую. Твой брат Юрий. 14 февраля 1944 года”

Письмо 29.02.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геня! У меня произошли небольшие изменения. Я из Ташкента переехал в город Фергану. Как раз только сели в вагон, так от тебя получил письмо с новым адресом. Городишко ничего. Я уже побродил немного, занятия еще не начались, учиться ещё два месяца. Никак не могу дождаться конца учёбы. Питание неважное, мне всё время не хватает. Посылал тебе фотокарточку 15 марта. Как получу деньги, так ещё побольше пошлю. А твоей жены ничего не имею, главное, адреса.

Погода здесь замечательная. Сейчас уже днём жарко. Целый день ходили в гимнастерках. Посланные письма на старый адрес должен получить. Пиши, Геничка, мне больше, я от тебя больше всех жду писем. Мой новый адрес: город Фергана, курсы “Выстрел” САВО, военная часть 856, Новожилову. Крепко целую. Твой брат Юрий. 29.02.1944”

Письмо 4.03.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геночка! Вчера получил от папы письмо и от Тимоши открытку. Тимоша пишет, что всё в порядке, только переходит в другую часть. Папа пишет: тоже всё хорошо. 

Я живу сравнительно тоже хорошо, и обо всём я тебе уже писал ранее. Кончаем, как идут разговоры, в первых числах мая. Но вот сейчас разговаривали, что будто бы к 15 апреля всё закончим. Так что трудно точно определить. А я уже так решил, что когда закончим, тогда и ладно, это лучше всего. По программе осталось только “строительный батальон в обороне”. Но с другой стороны, я не могу дождаться, когда конец придет, ибо жить, когда есть что в кармане, то ещё ничего. А когда ходишь, на табак денег занимаешь, то это никуда не годится. Вчера сдавали зачеты по строевой, внутреннему и гарнизонному уставам.

Посылал тебе маленькое фото 15 марта. Как получу деньги, так сфотографируюсь и пошлю тебе побольше. Ходил несколько раз по городу. Городишко так ничего, озелененный хорошо и постройки ближе к европейским подходят, чем к азиатским. В общем, ничего. Характерно то, что много пива, но опять-таки по 18 руб литр. Ничего не выходит.

Погода тёплая, хорошая, с утра и до вечера ходим в гимнастерках. Живём в ?

Геничка, ты обижаешься, что я ничего не пишу твоей жене, но как я напишу, когда я не знаю ее адреса. А ты ни разу не написал, а от неё ни одного письма не получал. Письма твои и, если она писала, её получу из Чимкента. Они находятся в госпитале, я напишу туда свой адрес, и мне пришлют их.

Пока и всё пиши, Геня. Привет всем раненым, а также жене и моему племяннику. Крепко целую. Твой брат Юрий. 3 марта 1944 года.

Ещё, Геночка, забыл спросить, лежал ли в этом госпитале майор Денисов, бывший мой командир батальона, раненый в марте 1943 года под Жиздрой, и куда он выбрал, и напиши мне, хороший парень был. Я у него начальником штаба был. Инициалы его Семён Павлович.”

Письмо 17.03.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геннадий! Ты уже, наверное, получил моё письмо. Я от тебя получил последнее письмо 22 февраля 1944 года и больше не получал писем. Получил несколько писем из дома сейчас тоже. Но ничего нет.

            Я сейчас нахожусь в Фергане, переехали мы как раз 22 февраля 1944 года. Ну что сказать, что условия здесь после общежития и погода гораздо лучше, нежели в Таваксае.

            Погода стоит жаркая, кругом цветёт урюк, деревья уже распускаются. Я другой раз вместо того, чтобы идти на занятия, ложусь где-нибудь под кустом в саду и загораю до обеда. Заниматься так надоело, что не дождусь, когда закончится вся эта учёба, и чтобы снова поехать в часть. А как хорошо было! Днём пойдешь, порядок в ротах посмотришь, ночь пройдёт, пойдешь, несение караульной службы проверишь. А сейчас заниматься нисколько не хочется, и как утром слушаем радио, что наши войска там и там-то продвинулись, так мне обидно становится, что я не с ними вместе.  Я домой писал в письмах, что что при первой же возможности уеду на фронт. Когда вспоминаю фронт, там я вспоминал, как получал твои письма, как я их прочитал, как я рассказывал про тебя своему другу Тимошке. А иногда с ним вместе разбирали слова неразборчивые, написанные тобой. Он так внимательно слушал рассказы, как ссорились с тобой, вспоминаю, как я писал тебе ответы.

Еще одного не забуду — это нашего с Тимошкой ординарца. Ординарец был постарше нашего папы, с 1895 года. Сам смоленский, в старое время работал в каком-то Ленинградском ресторане. Как он об нас заботился, такой был безобидный старик. И честный по отношению к нам. А как пойдёт на склад за продуктами, так обязательно кладовщика или на пол-литра, или ещё на что-либо делает, и нам ничего не говорит. Другой раз спросишь: «Нет ли, Андрон, нет чего-нибудь у тебя выпить?». А он, чуть не запыхавшись, тащит в чём-нибудь и улыбается от удовольствия, отвечает: «Как не быть, товарищ старший лейтенант. У меня для вас всё есть.»

И когда всё это вспоминаешь, так становится обидно-обидно. А тут ещё те, кто и разрыва разрывной пули не слышал, начинают: «Да брось ты! Ещё успеешь!» Я их терпеть не могу. Так вот и живут, всё успевают, за третий год войны и ещё дня на фронте не бывали, а нисколько не стыдно заявлять, что мы ещё успеем. Я бы, наверное, ни с кем не разговаривал от стыда. А они с гордостью заявляют: «Не всем же быть дырявыми». Так другой раз поругаемся, махнешь рукой, разозлишься и уйдёшь. Ну ладно, как-нибудь пройдёт и этот месяц. Написал Тимошке, чтобы он походатайствовал насчёт затребования меня отсюда на фронт.

            Пиши, Геничка, как у тебя дела. Жена твоя что-то ничего не пишет. А я не могу ей написать за неимением адреса. На днях пошлю тебе фото. Пиши. Крепко целую. Твой брат Юрий. 18 часов. 17 марта 1943 года. Фергана.”

6.03.1944 года Виталия Николаевича Новожилова мобилизовали. Сначала его отправили в Сарапул, там находился военно-пересыльный пункт. Далее его распределят в 3 школу летчиков ВВС ВМФ. И он будет учиться в Куйбышевской области.

Письмо 18.03.1944 от Зинаиды Ивановны к сыну Геннадию:

“Здравствуй, Геничка! Дорогой Геня, вот уже 15 дней, как мы получили твои письма и телеграмму, где читали: «Ждите, приеду», — и нет, и нет. А как тяжело ожидать и догонять, в русской пословице сказано не зря. А вот 15 дней, то есть с 3 марта 1944 года, мы тебя ждём. Ждём не втроём, теперь двое: Руфа и я. 

Виталия взяли в армию 6 марта 1944 года, он уже уехал в Сарапул, адреса пока что (нет). Юра из Ташкента уехал в город Фергана С.А.В.О. в/ч 856 Новожилов Ю.Н. Учиться ему еще 2 месяца. Я и Руфа работаем также. Отец, Геня, мне просто вымотал душу. Как началась война, ребята устроились работать, и он помогать в дом не стал. Вся его помощь была только в том, что наши вещи что-нибудь привезёт и всё укоряет, что он не обязан. Теперь я решила его не затруднять, не столько он возит для нас, сколько нужно ему самому. А вот, Геня, пока был Виталя, так он немного стеснялся. А теперь прямо говорит: «Что захочу, то и возьму, спрашивать никого не буду». «А что купил?» —  спросить его. Я стараюсь заработать, а он промотать. Да делать нечего, уже такое чудовище-то нужно. И когда, Геня, будет тот день, что я его не буду видеть.

Ты, Геня, описал нам, что Нина послала письмо и ждёт ответ. Письма я от неё не получала, даже не видела. Геня, если оно было, то с ответом я бы не замедлила. Верно, она только собирается написать. И к тому же, Геня, что-то ты скрываешь. У тебя как будто бы есть свой сын. Если правда, то ты не скрывай и пиши прямо, терпеть я это не могу.

Ну, а пока всё. Будь здоров, и до свидания.”

Письмо 29.04.1944 г. Фергана от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй, дорогой брат Геннадий! Недавно получил от тебя письмо. 

Учебу сейчас кончаем, уже сдаём 30 апреля последний государственный экзамен – тактику. Я сдал топографию, артподготовку и строевую на отлично А сегодня огневую не сдавал, так как генерал нас человек десять отстранил от экзаменов ввиду того, что мы несколько раз самовольно ходили в город, и говорят, что для нас экзамен по этим двум дисциплинам будет отдельно и принимать будет не комиссия, а сам генерал после 1 мая.

Ну, я особенно не волнуюсь. Раз сам, так сам. Конечно, и там знания не вылетят, а там сдали на отлично. сегодня вот решил идти дневальный по курсу чем завтра с утра до обеда заниматься: строевой подготовкой к первомайскому параду. Как только получил от тебя письмо, так твоей жене написал письмо и послал фотокарточку большую. Конечно, письмо ее уж до меня не дойдёт, думаю, что до того момента уеду.

Мама мне посылала 700 рублей, которые я уже получил. Не знаю, почему она мне послала, мне так неудобно, что я не знаю, что в письме и писать: или благодарить, или ругать за то, что от себя отрывает. Мне уж как-никак, а стыдно всё-таки теперь ещё от них получать. Писать ей ничего не писал, не знаю, откуда узнали. 

Сегодня получил от папы письмо, в котором он пишет, что Вова (Виталий) прислал домой письмо, и дал мне его адрес. Я тебе его сообщаю: Куйбышевская область, станция Неприк, село Борское, третья школа лётчиков, Новожилов Виталий Николаевич. Не знаю, правильно или нет, папа пишет, что “станция Неприн”, насколько смотрел на карте, такой станции нет. А есть “Неприк”, это на железной дороге Куйбышев — Чкалов северо-восточнее Куйбышева 79 км. Так что, если я поеду на фронт, то я обязательно заеду к нему и поеду мимо. Вот думаю сейчас тоже ему написать письмо.

Наверное, не понравилась ему военная дисциплина, надо парня поддержать, написать ему, как надо вести себя. Ну, и тоже думаю, что он устроился неплохо, будет офицер, у него ведь все-таки есть способности. Вот и хочу написать, чтобы он сразу же брался за учёбу.  Геня, я всё тебя хочу спросить, где можно достать прочесть хотя бы одну твою повесть или какое другое произведение? Мне очень хочется почитать. Завидую тебе, что ты побывал дома. Мне ещё, наверное, долго не придётся. Ну, что же, пока и всё, до свидания. С приветом, твой брат Юрий. 29.04 1944 года, 2 часа.”

Письмо 15.05.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Здравствуй дорогой Геннадий Николаевич. Спешу уведомить о том, что письмо, фото и справку получили. Ты нас напугал, Геня, медленным ответом, ждём с нетерпением, вообще как доехал. Мы же не знаем. И вот 15 мая в раз приносят три письма — от Виталия, Юрия и от тебя. Я был очень обрадован. И мне очень понравилось фото, где мамаша твоя разглядела на руках часы и так далее. 

Юрий пишет, что уже в Ташкенте учение закончили, и будет теперь ждать назначение, значит адрес будет другой. 

Теперь, Геня, не так давно пришло от твоего товарища Цыганкова Ивана Гавриловича письмо. Он меня просил дать твой адрес, я написал, и вот тебе сообщаю его адрес: полевая почта номер 63 424 Цыганкову Ивану Гавриловичу. 

Я ездил в деревню за картофелем для посадки огорода, привёз 8 вёдер, посадить хватит. Яблони цветут, так хорошо, только вас нет дома. На вид обстановка недурная. Только, Геня, поправляйся, ты очень худой, ходи меньше, питайся больше. Лицо у тебя изнуренное, худое. Почему мы не писали, потому что от тебя ждали вперёд, как доехал и так далее.

Пока всё. Виталию послали денег на тетради. Геня, напиши ему, чтобы учился на отлично, это гарантия ему быть отличным летчиком ВВС. Пока и всё, новостей нет. До свидания 15 мая 1944 года».

Письма семьи Новожиловых. 18.05.1944 г.Фергана от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй дорогой брат. Ну вот я уже как полмесяца закончил учёбу. 1 мая провел плохо, никуда не ходил и т.д. Сейчас ничего не делаем, ходим купаться, загораем, обедаем и спим. Есть здесь ДК и ВКО — вот два места, куда иногда заглядываю с ребятами. Вчера получили деньги, и день прошёл хорошо. Как раз в городе было много пива, хорошо выпили и потанцевали. 

От Виталия получал письмо. Пишет, что живёт хорошо. Ну и хорошо, что и он тоже офицером будет. От Нины ничего не получал. Да я не получу, наверное, потому что я думал, что скоро уеду, но так вышло. И написал ей в письме, чтобы писать воздержалась. Послал ей свое фото.

Закончил я так экзамены: политподготовка 5, тактика 5, огневая 5, топография 5, строевая 5, АБТВ 5, артиллерия 5, авиация 5, инженерное дело 5, химическое дело 4, служба тыла 5 и вот основные примерно всё. Из дома получаю письма регулярно. 

Сейчас жду назначение, думаю ехать на фронт. Писал генералу рапорт, а своему командиру дивизии письмо. И вот что-то ничего до сих пор нет ни от того, ни от другого. Вот пойду после обеда к начальнику курса брать разрешение обратиться к генералу. Там уже потолкуем по душам. 

Погода здесь хорошая, сейчас только жарко. Думаю, когда поеду на фронт, то заехать к Виталию, как раз по пути будет. Ну а к тебе или домой заехать — я уж не знаю. 

От Тимоши что-то ничего нет, не случилось бы чего-нибудь. Посылаю тебе фото, приклейте ее в тот свой альбом. Я очень хотел бы, чтобы ты послал мне фото своей жены. Да и твоих-то у меня всего три штуки. Миша Брилах писал письмо, что Юрка Переверзев сейчас дома. Вот жду от них писем. Ну вот и всё. Как поеду, сообщу. Крепко жму руку. Твой брат Юрий. 18 мая 1944 года.”

Весной 1944 года Геннадий Николаевич был дома в Свердловске. 29.03.1944 года он переехал в Шую, Ивановской области.

Письмо 14.06.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию: 

«Здравствуй, дорогой сынок Геннадий Николаевич. Спешу уведомить о том, что письмо твое мы получили 14 июня, которое тобой посланное от 23 мая. И из которого, мы теперь знаем, что ты приехал благополучно в Шую 29 марта. Значит те письма первые я не получал и не видел, возможно, твоя мамаша получила, но мне не показали. Геня, если ты видишь, что с ногой не могут лечить лучше, то я советую сменить место, где есть профессор по твоей болезни. И по твоей просьбе переехать, чтобы хуже не было.

Геня, значит твой друг на фронте, ты теперь с ним имеешь связь. 

Юра послал телеграмму из Саратова, что едет на фронт, и сам себя чувствует хорошо. 

Виталий тоже пишет, что хорошо кормят, и также учится хорошо, доволен. Пишет мне, что ещё от Геннадия не получал писем, а от Юрия уже получал. 

Геня, я знаю, что у тебя время нет, но если когда найдётся, напиши своему братишке. Он же мне пишет и уже скучает о доме. Я ему пишу часто. Если есть у тебя лишнее фото, пошли ему, всё же у него большой интерес к службе будет, что мой старший брат орденоносец и офицер.

Я, Геня, уже старый человек, и то с собою на паровозе имею все ваши фото, и когда, бывает, сидишь и посмотришь на всех на вас, веселее бывает и легче работать. А тем более Виталию, он ещё пацан молодой, для его школа серьёзная, летать по воздуху. От тебя тоже требуется помощь в письмах по военной учебе, в чём ему будет тяжело.

Теперь ты интересуешься Ниной, есть ли нам письма. Я лично ни писем не получал и не читал. Моё дело маленькое. Пока до свидания и желаю скорейшего твоего выздоровления и полного успеха твоей жизни. 14 июня 1944 года».

Письмо 30.08.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй дорогой брат Геннадий. Ну вот я и опять в пути. Сейчас нахожусь недалеко от Ровно. Но через несколько часов опять дальше поеду, ещё дальше на запад. За эти полтора месяца побывал в Киеве, в Житомире и ещё некоторых городках. Киев — хороший город, мне очень понравился и совсем цел, только несколько домов разрушено, которые не уцелели от немцев. Ну, Житомир мне не понравился. Какой-то нехороший, еще старопомещичий, захолустный городишко. Даже трамвай — это одна линия и ходит раз в год по обещанию. 

Нахожусь сейчас в польской армии, ношу их знаки различия, их мундир. Свой снял и только посматриваю на это не совсем, а временно. Вообще, живу хорошо, работаю помощником начальника штаба полка. В начале, с месяц примерно, работал начальником штаба. Но потом прибыл один майор, так я сейчас его первым помощником. Еду в город Луков в Польшу. Ну вот пока и всё. Пишите мне, как вы живёте. Как туда приеду, постараюсь сфотографироваться и послать вам фотокарточку. Обо мне не беспокойтесь. Мой адрес полевая почта 38242. Пиши, как живешь, и что из дома пишут. Твой брат Юрий. 30 августа 1944 года.”

22.09.1944 года (по другим данным 15 сентября 1933 года) старший лейтенант Геннадий Николаевич Новожилов демобилизован из действующей армии. Он остался в городе Шуя, Ивановской области, где и работал.

Письмо 18.09.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

“Здравствуй дорогой сынок, Геннадий Николаевич. Спешу уведомить, что твое письмо получили, благодарю вас. Сообщаю ещё адрес Юрия, прислал тоже письмо — полевая почта 38242. Юрий Новожилов пишет, что находится в польской армии с польскими знаками отличия и мундир на время снял. Находится в штабе полка, живёт хорошо. Проехал на Запад: Киев, Житомир, Ровно, Луков в Польше и т.д. 

Адрес Виталия: Куйбышевская область, станция Неприк, третья школа ВВС ВМФ лётчику В.Новожилову. Ждёт от вас писем.

Я живу по-прежнему в одиночестве теперь ?и письма из Красноярска. Пишет в конце, что уезжает на родину. Ну заездом по-быстрому, у нас пока всё. Пиши, что с ногой, сейчас лучше и т.п. 18 сентября 1944 года”.

Письмо 12.10.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Пламенный привет из Свердловска. Здравствуйте дорогой сынок, Геннадий Николаевич. Спешу уведомить, что письма твои я получил и узнал кое-какие для меня новости. Геня, ты ничего не прописал о своей ноге. Что хотят операцию или лечить, как ходить больно или нет? 

Теперь дальше, я ещё получил письмо от Юры. Он пишет, что живёт хорошо, находится в штабе полка, предлагали в штаб дивизии, почему-то не пошёл.

Виталий ждёт от тебя письмо, и его адрес Куйбышевская область, станция Неприк, ВВС ВМФ, литер «Д» Новожилов В.Н. 

Дома без изменений, выпал снег, холодно стало. Немного про себя. Я сейчас работаю машинистом-инструктором над паровозами. Пока всё, ждём писем и дальнейших о твоих новостях. 12.10.1944”

Письмо 19.10.1944 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Здравствуй дорогой брат. Ты уже, наверное, удивишься, почему я тебе не пишу. А не писал, потому что ждал фото. Вот сейчас и посылаю. Да ты, Геня, извини, что мало пишу. Я нездоров, болит голова и знобит. А болею, потому что напишу сразу, только ты домой не пиши ничего, поймал я (дальше закрашено, что-то очень неприличное). И ты знаешь, хотя бы от какой-нибудь гражданской, а то от своей, из санитарной роты. Но ее уже сегодня отправили, ну а я здесь лечусь сульфирином. Командир полка для меня всё делает. И никуда меня не отпускает. Вот сегодня второй день вводили в вену раствор сульфида, ещё два, а потом ничего не будет. Но ты меня уж прости, тут получилось большая ошибка, которую я даже и не предполагал. А когда принимаешь сульфидин, то болит голова. Вот и всё пока. Геня, только домой ничего не пиши. Привет передавай жене, пиши, как свадьба прошла. Ну будь здоров. Крепко целую, твой Юрий. 19 октября 1944 года.”

Письмо 11.1944 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Здравствуй дорогой сынок Геннадий Николаевич. Спешу сообщить о том, что я вернулся из командировки из Тюмени, где ты учился в военном училище, где я часто к тебе приходил на свиданку. Геня, я ездил принимать паровозы серии ФДСУ, и приехал домой 7 ноября. Спрашиваю Руфечку — есть от офицеров письма? Руфа подала от Юрия, Виталия. Спрашиваю: а от Геннадия? Нет. Между прочим, и раньше ты писал редко, всё ты писал, был перегружен, сейчас тоже видимо перегружен. Я замечаю в тебе зародилась гордость, от которой последствия нехорошие будут. Отец видимо стал для тебя ненужным, это видно из того, что нет вопросов ни в чём. Я кажется, не которому ещё плохого совета не дал. Я не хочу тебя обременять всем этим, писать мне больше не нужно. Работаю инструктором, тоже нет свободного времени, нужно осматривать состояние паровоза, технически исправные бригады подвергать повторным испытанием и так далее.

Юра пишет живет хорошо в Польше. Виталий тоже хорошо живёт, адрес я тебе их писал. Они тоже пишут, что нет.»

Письма семьи Новожиловых. 11.01.1945 от Николая Ивановича к сыну Геннадию:

«Пламенный привет из Свердловска. Здравствуйте, дорогие дети Геня и Наташа, родственники Пётр Павлович и и Ребекка Львовна. Простите за долгое молчание. Спешу уведомить вас о том, что письма на Новый год мы получили, благодарим за внимание. Геня, дам краткое объяснение. Октябрь-ноябрь был в Тюмени, принимал паровозы ФДСУ. Вернулся в первых числах декабря, вскоре уехал в Нижний Тагил — паровоз попал под аварию, требовалось восстановление. Вернулся домой в Свердловск, принимать паровоз С27. 

На днях прибыл из Москвы замнаркома товарищ Чёрный. И опять меня командируют принимать два паровоза в Акмолинск, очень далеко. Уже документы на руках. 

Читал ваши интересные письма. Во-первых поздравляю вас, дорогие дети, с браком. Желаю счастья вашей жизни и здоровья, мира, взаимной любви и т.д. Да будет на вас, дорогие дети, родительское благословение. Вы счастливая, дорогая Наташа, иметь такого супруга. Когда Геня учился в школе, я не беспокоился и ни разу в школу не вызывали. Парень был скромный, всех мер. Вот Юра, наоборот, я в школе бывал по вызову на неделе несколько раз. Во-вторых, поздравляю всех вас с Новым годом и счастьем. Желаю быть всем здоровыми, успехов в делах ваших. Вы, дорогие дети, здравствуйте на радость родителям. 

Геня, при свободной минуте пиши свои новости. 

Сообщаю что Виталий переезжает в другой город, ждём письмо и новый адрес. 

Юра прислал письмо из Польши, сейчас он в штабе дивизии, адрес его — полевая почта номер 38 233. И что же Юра пишет: просит разрешить женитьбу, невеста полячка, видимо влюбился очень или же шутит. Я написал: не советую, очень молод, прошу обождать ещё годика 2. Геня, прошу тебя: будешь писать по этому адресу Юре, тоже в виде предупреждения, напиши воздержаться. Руфа работает плановиком в комбинате. Мне было трудно убедить дочь свою о том, что жених неподходящий во всем — в годах, и т.д. Всё же поняла. И сейчас уже за него не собирается. Нога (моя) всё ещё болит, не заживает. Геня, но как твоя нога — хуже или лучше? Я предполагал в лучшую сторону, потому что свой врач под боком. 

Мамаша твоя работает по-прежнему. Завели мы очки, зрение хуже стает. Геня, а всё ж признаюсь скучно без вас, три сына и все в армии. И дома вас не увидим. В Свердловске на полном ходу зима, морозы. Зам. наркомом вице-генерал директор путей сообщения за долголетнюю работу мою, 25 лет проработал машинистом, в том числе 13 лет на пассажирских, а сейчас машинистом инструктором, представил к наркомовскому награждению. Пока не получил, потом сообщу. Дорогие дети, чаще пишите. И ещё меня интересует, когда вы сфотографируйте все вместе. Ждём с нетерпением. Как дела и здоровье Петра Павловича и Ребекки Львовны и так далее. Пока и всё. Остаюсь к вам, дорогие дети и родственники, с совершенным почтением. До свидания. 11.01.1945 год.”

Письмо 28.03.1945 от Юрия Николаевича Новожилова к брату Геннадию:

“Привет из Германии всей вашей семье, а всё больше Танюше. Давно я вам не писал. Но признаться забыл адрес и хотел написать еще с госпиталя. Из госпиталя я с гипсом убежал. Мне сделали на пятке железный наконечник, что помогло мне ходить без костылей. Воспользовавшись этим и узнав, что дивизия уходит, я убежал. Путь совершал различными средствами передвижения, всё догоняя дивизию. Ехал и поездом, и повозкой, и машинами, и пешком по 100 метров в час. А чёрт его знает как, но всё-таки добрался.
Но уже на территории Германии. Варшава вся почти разрушена на 75-80 процентов. Населения мало, кругом видны следы войны. Дальше приехал я в Лодзь + жизнь здесь иная. Город целый, за исключением отдельных недисциплинированных зданий, большой, красивый, многолюдный город. Кругом кинотеатры, костелы, здесь не было войны, и она не чувствуется. Здесь я встретил свой родной полк, в котором я был начальником штаба. Жил я здесь дней 15, все друзья к кому не зайдешь, у всех вино и вино, ты сам понимаешь. Отсюда с авторотой приехал в Познань, хороший красивый город, но разрушен. И уже дальше я увидел — вот она проклятая Германия. Начались эти чёрные земли, города и деревни, которые остались целые. Все пустые, население всё ушло с отступающей немецкой армией. Обстановка: все целое, какой (только) ерунды нет, каких вещей нет, барахла до чёртиков. Останавливаешься на кочке в какой-нибудь квартире фабриканта или ещё кого-нибудь. Ну что ж не барахольщик, встаёшь и дальше идешь.
Был на берлинском направлении. А сейчас идем по этим черным землям. Ещё сам не знаю куда, всюду по дорогам видно — в суматохе удирали население и драп-маршем отступающие немецкие войска. С ногой хорошо, но ещё в гипсе. Завтра остановимся на дневку и в медсанбате должен снять гипс. Когда приеду к вам, то расскажу всё подробнее.
Писал плохо, но прости — раз по пьянке разбил палец большой правой руки, ещё болит. Всех целую, кроме Наташи, а то ты ещё будешь обижаться, ты же такой. Твой брат Юрий. 28 марта 1945 года.”

9.05.1945 года капитан Юрий Новожилов награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», а также иностранными наградами: Медаль «Победы и Свободы», Грюнвальдский знак, Медаль «За Варшаву 1939-1945», Медаль «За Одру, Нису и Балтику».

Юрий демобилизовался 22.08.1947 года и вернулся в Свердловск. В Свердловск же приехал Тимофей Евстигнеевич Митрохин (родился 4 марта 1918 года, умер 24 мая 1999 г.), фронтовой товарищ Юрия. Познакомили его с Руфиной Новожиловой, а вскоре они поженились. В 1947(8) году родилась их дочь Митрохина Ольга Тимофеевна. 27 января 1949 года родился сын Митрохин Петр Тимофеевич.

Юрий Николаевич Новожилов пошел работать на завод в Екатеринбурге. Он женился 22 июля 1949 года в городе Свердловске на Щипановой Нелли Яковлевне. В 1951 году у них родился сын Николай, а в 1953 году родилась дочь Алла.

Зинаида Ивановна Новожилова жила в Свердловске одна по прежнему адресу, занималась шитьем, получала пенсию.

Геннадий Николаевич Новожилов, чьи материалы открыли для меня историю этой семьи советского периода, после демобилизации в 1944 году обосновался в городе Шуя, Ивановской области. Здесь он прожил до смерти. Его жена Болотина Наталья Петровна, скорой они поженились в 1945 году. У них родилось двое детей — Михаил (14.12.1945) и Юрий (3.10.1951). Геннадий всю жизнь занимался писательской и краеведческой деятельностью. Он исследовал историю Шуи и района, благодаря чему в архиве города Шуи был создан отдельный фонд Геннадия Николаевича и все его книги и документы сохранились. Он также имеет Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

9 августа 1947 года по Указу Президиума Верховного Совета СССР машинист депо Свердловск пассажирская Свердловской железной дороги, инженер-лейтенант тяги Николай Иванович Новожилов был награжден орденом “Знак Почета” №95982, орденская книжка №235631 (Сведения из ГА РФ. Картотека персонального учета лиц, награжденных государственными наградами СССР и РСФСР). На службе находился с 1919 года. Вероятно, в 1956 году (как ему исполнилось 60 лет) он вышел на пенсию и уехал в Ейск (“сбежал” в Ейск, как написал его сын Геннадий). Здесь он купил дом, где жил со Славой (официально расписаны не были). 

Выбор города был обусловлен тем, что в Ейске уже жил Виталий Новожилов. Еще в 1945 году сюда перевели 3-ю школу летчиков, а после ее окончания Виталий остался служить в береговой охране. Здесь в мае 1950 года он женился на Ларисе Васильевне Шервуд, здесь же родились два из сына: Юрий (1950) и Анатолий (1955).

Продолжение писем.

Новожиловы из Златоуста

Поиск родословной по Златоустовскому заводу и Оружейной фабрике